Длина волны

Длина волны

от Нью-Йорка до Мальмё

равна количеству обстоятельств,

умноженных

на тёмную материю нелюбви.

Атлантика любит отчаянных,

от причалов в спешке отчаливших.

C'est la vie.

И по радио

(Кто сейчас слушает радио?

Кто ловит сигнал?)

скрипом, хрустом прокрустовым, лагерным,

раздаётся симфония Баттерфляй.

Крылья плещутся, бьются

о камень молний, о мел грозы.

Не летит, но падает даже птица.

Бабочке

страшней в разы.

Ты всё так же размеренно, взвешенно,

водкой

глушишь морзянку сердца –

кардиограмму SOS,

чтобы остаться невредимо-сдержанным,

неподверженным:

до правдивых (не праведных!)

не дорос.

После шторма – бури,

пляски сугробов пены на гребнях волн –

не пугает ничто, кроме смерти

Любви,

её ветром взрыхлённый призрак, маяк –

могильный холм.

Только пепел жены,

что разбрасывает пожилой вдовец

по чужим краям,

оставляет шлейф

недоверия

к намоленным

общественным алтарям.

Так что есмь правило,

если не сизифово «яблоко»,

если не ложь?

А обещания, штампы, клятвы,

их варево?

Вынь да положь

мнимую верность, присутствие рядом

до гроба и после него!

С одними и теми же костями,

червями...

Prego! Pre-go!

Действуй, пожалуйста,

в согласии полном

с длиною

своей волны.

А увидишь меня –

облаком,

случайно когда-нибудь.

Со спины.