Движением полуправды

Резким движением полуправды,

Как кисточкой белой по цвету краски,

Я был обездвижен в моментах разных,

Но этот случай — особо тягучий праздник.

Вернее был им, пока не сломался — дразнил,

Он был не много, не мало честен,

Но молчалив, как гриф без удара начесом;

Просто тоска — ну и черт с ним.

Хотел я сказать, пока не понял, что не с ним,

А со мной — черт себе ногу сломит.

Так вот о чем я — этот был праздник,

Я почти подошел к столу, но похоже, напрасно.

Горькое чувство соленых, пустых, безобразных,

Пропущенных сквозь себя, как фильтр бокалов страсти.

Я обижен на молчаливое пространство —

Да, лживое молчаливое пространство.

Я просто хотел узнать правду, познать счастье — оно молчит,

Безобразно держит себя у власти,

А я торчу заточенный в нем,

Как торчали крыши дворцов в Ренессансе.

Да, я застрял в нем, даже более чем застревали прочие,

Да, я соврал, и да, точно так же, как в нем, застревали — в общем-то.

Оно все шире, но мне все хуже,

Как мотыль на свету, что в банке как в армии декорацией служит.

Все длиннее и выше, и даже строки этот выворот на изнанку

В мир доводят внутренние органы до внешних границ по коже

Я стою у подножья, где мир жестокий, а я на дне

Мне бы выбраться, чтобы чем-то остаться в таком огромном холодном мирке,

Где я такой маленький и безобразный;

Где мой предел?

Голодный, обманутый, даже немного жалко,

При всех меня обокрали — чую свою частичку в каждом.

Моменте и времени, месте забытом всеми,

Как будто мы в лимбе, и я сижу на растении.

На дереве, на хрупкой ветви в углу,

Подальше от всех, куда-либо гляжу.

Все пытаюсь найти злодея, укравшего самое дорогое сердце,

В мире, полном чародеев, магов и волшебства, как звездой украшенной галереи

Это непомерное зверство к теме —

Выкрасть сердце, ничто не оставив на смену ;

Это все так по домашнему,

Тепло и уютно, но я простыл, пострадал и подкашиваюсь

А как простыл — не спрашивал;

Никто б не сказал - молчали бы;

Как я когда дул на ветер попутный, а он от меня по воде уплывал ночами,

Как будто прятался в ней под вуалью.

Но он оказался солнцем, и я начал остывать от счастья.

Застыв в той позе, в которой не застывали раньше,

В которой еще не поехала крыша,

Но в такой, в которой по ним уже скачут,

Даже если не хотят — хотя снова вру, хотят, потому и скачут ради буйства чувств

Едут по невидимым горкам,

Даже если против физики.

Горки такие часто ведут наверх,

Иногда опускают до кризисов, но главное — они бесконечно несутся, близятся;

Это в них мне нравится — настоящим видится,

И в этом садизме я чувствую, себя, со своими капризами

Чувствую себя как правило, как процесс как рифмами

Как линию или форму неравенства, что живет в себе, не в себе как минимум

Под разным углом, под некоторым безалкогольным градусом,

Как будто плетясь после праздника,

Вне поля зрения, вне компромиссов, котангенсов.

Вроде бы только смех, но в месте с ним абсолютно без разницы.

Даже немного холодно, дискомфортно, бесформенно,

Бесконтрольно меня носит, ломая границы формулы.

Я сам придаю свои чувства форме,

Чтобы их похищали амбиции.

Сердце с мозгом друг другу скормят их,

Говоря: «Обокрали без принципа в самый последний миг!»

Я имею в виду не меня,

Но мои бесконечные лица — наездницы виселиц любви к мифам и книгам

Словно шарик рождественской ёлки,

Говоря, что вишу не я, я вишу.

Но не в этом фокус хроник,

Я свечусь — это мой способ не быть похороненным волком крови.

Это просто такая традиция,

Эдакий некий праздник.

Говорить, будто тело и сердце болят на словах,

Чтобы быть готовым к тяжелым реальным боям.

Чтобы быть готовым к танцам,

Чтобы смазывать кровью врага половицы.

В этом мой истинный принцип и такт,

В этом смысл, с которым пишу я.

От сотни невидимых лиц,

Невозможных событий,

Я хочу быть парадокс,

Я хочу не хотеть уметь видеть обычные вещи.

От них страдали тысячи тысяч видов,

Всю историю, как итог.

Жизнь говорит всем: «Вы тут, чтобы видеть новое,

Но не чтобы повторять то, что уже дано».