Исход

Заросли уж законов скрижали, над жёлтым житом кружит саранча —

Барражирующий, дребезжащий пластид, шестерёнок визжащая стая.

Оба берега жрёт, разрешения не ждёт, и пощады не ждёт, и врача,

В черноземную жижу живые тела ни за что ни про что зашивая.

Здесь больше не жнут, нет надежды, не ждут — здесь сжигают дотла блиндажи.

Здесь жгуты кожу жгут, над траншеей жужжит, дрожит чудище-композит.

Оба войска — в грязи. И в жару, и в дожди. Превращаются в фарш не муляжи,

Пока жнец-жертва-жрец, на божество-жертву через зум три икса глядит.

Зябнут звёзды в пожаре, жадно жалит заряд, зарождая в заложниках жуть,

Над школами сброшен кружащийся груз, шрапнелью изрешечён фюзеляж.

Жерло разверзнется. Скрежетом вздыбится бездна, исторгнувши серу и ртуть.

Железный контуженный хищник вгрызается в разорванный чужой камуфляж.

Унтерменши-уёбища с обеих сторон завопили — за вырусь взорвусь.

Предвкушая приближение к Синаю жующе зажимает в жернова

Его высокопревосходительство — человеконенавистнический гнус —

Сверхбезжалостносумасшедшевсесуществующежизнеусовершенствующезащищающийся.