Из больничной тетради

Ничего не могу и не значу.

Словно хрустнуло что-то во мне.

От судьбы получаю в придачу

Психбольницу -

К моей Колыме.

Отчужденные, странные лица.

Настроение - хоть удушись.

Что поделать - такая больница

И такая "веселая" жизнь.

Ничего, постепенно привыкну.

Ну, а если начнут донимать,

Оглушительным голосом крикну:

- Расшиби вашу в Сталина мать!

Впрочем, дудки! Привяжут к кровати.

С этим делом давно я знаком.

Санитар в грязно-белом халате

Приголубит в живот кулаком.

Шум и выкрики как на вокзале.

Целый день - матюки, сквозняки.

Вот уже одного привязали,

Притянули в четыре руки.

Вот он мечется в белой горячке -

Изможденный алкаш-инвалид:

- Расстреляйте, убейте, упрячьте!

Тридцать лет мое сердце болит!

У меня боевые награды,

Золотые мои ордена...

Ну, стреляйте, стреляйте же, гады!

Только дайте глоточек вина...

Не касайся меня, пропадлина!..

Я великой Победе помог.

Я ногами дошел до Берлина,

И приехал оттуда без ног!..

- Ну-ка, батя, кончай горлопанить!

Это, батя, тебе не война!..

- Отключите, пожалуйста, память

Или дайте глоточек вина!..

Рядом койка другого больного.

Отрешенно за всей суетой

Наблюдает глазами святого

Вор-карманник по кличке Святой.

В сорок пятом начал с "малолетки".

Он ГУЛАГа безропотный сын.

Он прилежно глотает таблетки:

Френолон, терален, тизерцин.

Только нет, к сожалению, средства,

Чтобы жить, никого не коря,

Чтоб забыть беспризорное детство,

Пересылки, суды, лагеря...

Гаснут дали в проеме оконном...

Психбольница, она - как тюрьма.

И слегка призабытым жаргоном

Примерещилась вдруг Колыма...

...От жестокого времени спрячу

Эти строки в худую суму.

Ничего не могу и не значу

И не нужен уже никому.

Лишь какой-то товарищ неблизкий

Вдруг попросит, прогнав мелюзгу:

- Толик, сделай чифир по-колымски!..

Это я еще, точно, смогу.

Все смогу! Постепенно привыкну.

Не умолкнут мои соловьи.

Оглушительным голосом крикну:

- Ни хрена, дорогие мои!..