Изгнанье

Я занят странными мечтами

в часы рассветной полутьмы:

что, если б Пушкин был меж нами -

простой изгнанник, как и мы?

Так, удалясь в края чужие,

он вправду был бы обречен

«вздыхать о сумрачной России»,

как пожелал однажды он.

Быть может, нежностью и гневом -

как бы широким шумом крыл,-

еще неслыханным напевом

он мир бы ныне огласил.

А может быть и то: в изгнанье

свершая страннический путь,

на жарком сердце плащ молчанья

он предпочел бы запахнуть,-

боясь унизить даже песней,

высокой песнею своей,

тоску, которой нет чудесней,

тоску невозвратимых дней...

Но знал бы он: в усадьбе дальней

одна душа ему верна,

одна лампада тлеет в спальне,

старуха вяжет у окна.

Голубка дряхлая дождется!

Ворота настежь... Шум живой...

Вбежит он, глянет, к ней прижмется

и все расскажет - ей одной...

* См. Пушкин.