Петр и Алексей

Петр, Петр, свершились сроки.

Небо зимнее в полумгле.

Неподвижно бледнеют щеки,

и рука лежит на столе -

та, что миловала и карала,

управляла Россией всей,

плечи женские обнимала

и осаживала коней.

День - в чертогах, а год - в дорогах,

по-мужицкому широка,

в поцелуях, в слезах, в ожогах

императорская рука.

Слова вымолвить не умея,

ужасаясь судьбе своей,

скорбно вытянувшись, пред нею

замер слабостный Алексей.

Знает он, молодой наследник,

но не может поднять свой взгляд:

этот день для него последний -

не помилуют, не простят.

Он не слушает и не видит,

сжав безвольно свой узкий рот.

До отчаянья ненавидит

все, чем ныне страна живет.

Не зазубренными мечами,

не под ядрами батарей -

утоляет себя свечами,

любит благовест и елей.

Тайным мыслям подвержен слишком,

тих и косен до дурноты.

"На кого ты пошел, мальчишка,

с кем тягаться задумал ты?

Не начетчики и кликуши,

подвывающие в ночи,-

молодые нужны мне души,

бомбардиры и трубачи.

Это все-таки в нем до муки,

через чресла моей жены,

и усмешка моя, и руки

неумело повторены.

Но, до боли души тоскуя,

отправляя тебя в тюрьму,

по-отцовски не поцелую,

на прощанье не обниму.

Рот твой слабый и лоб твой белый

надо будет скорей забыть.

Ох, нелегкое это дело -

самодержцем российским быть!.."

Солнце утренним светит светом,

чистый снег серебрит окно.

Молча сделано дело это,

все заранее решено...

Зимним вечером возвращаясь

по дымящимся мостовым,

уважительно я склоняюсь

перед памятником твоим.

Молча скачет державный гений

по земле - из конца в конец.

Тусклый венчик его мучений,

императорский твой венец.