Услышишь суд глупца...

Пушкин1

      Ты всегда говорил правду, великий наш певец; ты сказал ее и на этот раз.

       «Суд глупца и смех толпы»... Кто не изведал и того и

другого?

Все это можно — и должно переносить; а кто в силах

пусть презирает!

       Но есть удары, которые больнее бьют по самому сердцу... Человек сделал все, что мог; работал усиленно, любовно, честно... И честные души гадливо отворачиваются

от него; честные лица загораются негодованием при его

имени.

       — Удались! Ступай вон!— кричат ему честные, молодые голоса.— Ни ты нам не нужен, ни твой труд; ты

оскверняешь наше жилище — ты нас не знаешь и не понимаешь... Ты наш враг!

       Что тогда делать этому человеку? Продолжать трудиться, не пытаться оправдываться — и даже не ждать более справедливой оценки.

       Некогда землепашцы проклинали путешественника, принесшего им картофель, замену хлеба, ежедневную пищу

бедняка. Они выбивали из протянутых к ним рук драгоценный дар, бросали его в грязь, топтали ногами.

       Теперь они питаются им — и даже не ведают имени

своего благодетеля.

       Пускай! На что им его имя? Он, и безымянный, спасает их от голода.

       Будем стараться только о том, чтобы приносимое нами

было точно полезною пищей.

       Горька неправая укоризна в устах людей, которых любишь... Но перенести можно и это...

«Бей меня! но выслушай!»— говорил афинский вождь

спартанскому.

       «Бей меня — но будь здоров и сыт!»— должны говорить мы.