Центон

Как спичка, чиркнув о французских символистов,

я освещаю вечер светом аметистов.

Во тьме веков — что вижу я? — Овидий

на дюнах Понта скорбно смотрит мидий;

вот Дант с Вергилием тропинкою крутой,

вот солнце всходит его сотою главой;

вот Фридриха орлиные черты,

где змеи молний жалят с высоты.

Вот ком абсурда Сифа и Сизифа,

вот кости скифа в остром клюве грифа.

О камень в древней чаще — стук копыта Пана;

над жерлом — жертвенные крылья пеликана.

Скитаний дикий мёд и памяти вино —

вот всё, что временем бесследно снесено.

Вот яблоки, упавшие так рано

в бездонные колодцы Индостана;

Вот волны войн в отлив тысячелетья,

и рыбаки, уловленные сетью.

Вот соль земли, теряющая вкус,

и техносферы дьявольский искус.

Вот всё, что суждено, и всё, что мне осталось;

вот на одной качели — молодость и старость;

вот вечный полутон, вот новая ступень,

вот мрамор облака и на дороге день.

В Элизиум — терновников преграды;

и кругозоров мшистые ограды;

Вот цвиль на новом мировом порядке

И хаоса ухоженные грядки.

А вот я сам — сижу на стареньком диване,

блажен преданием о месяце Нисане.